Скоро с бумажной работой было покончено, и я стоял у дверей ванной. Ванная была пуста. Только белый кружевной лифчик одиноко мокнул в лужице на кафельном полу.

Я бросился по полутемному коридору в спальню, но обнаружил, что дверь заперта и странный свист доносится оттуда. Приложив ухо к фанере, я прислушался. "Говорит радио свободного Никарагуа. -- сказали за дверью. -Сегодня силами бойцов Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти врагу нанесен еще один сокрушительный удар -- взорван участок нефтепровода на северо-западе страны. Противник понес значительные потери в живой силе и технике".

-- Бляди! -- закричал я. Так мог закричать уцепившийся за обломок мачты моряк, видя, как удаляются не заметившие его спасатели. -- У вас что, революционный долг возобладал над похотью?! A? Отвечайте!

Через три дня после начала работы станции я понял, что проникнуть в собственную спальню мне в ближайшее время не удастся, и начал просовывать под дверь язвительные ноты протеста. В одной я написал:

"Предательницы исторической родины! Требую немедленного открытия радиовещания на Сухуми, выдерживающего героическую блокаду грузинских захватчиков.

Искренне ваш, Фазиль Искандер."

СЛЕДУЮЩAЯ ГЛAВA

Это, что касается экспроприации. В полночь, то есть в полночь после приезда, моя мама разбудила меня, спавшего на своем обычном месте за кухонным столом, и повела по безлюдным улицам в какой-то совершенно мрачный район с исписанными граффити фасадами домов, из-за которых долетали отзвуки близкой перестрелки. Где-то здесь, ей сказали, днем валялся практически новый диван. Судя по тому, что он валялся так долго, в нем наверняка лежал труп. Причем разложившийся, который нельзя было просто вытряхнуть в ближайший мусорный бак.