Когда после часовых мытарств мы, неся обнаруженную вместо дивана продавленную кушетку, переходили перекресток у нашего дома и я находился у одного тротуара, а моя мама у противоположного, в кушетку врезался какой-то дикий таксист и увез ее на своем капоте. Моя бедная мама бежала за ним до конца квартала, истерически выкрикивая: "Ганеф! Чтоб ты уже не доехал!". Подозреваю, что таксистом был житель Сансет-Парка, где на Новый год сброшенная из окон рухлядь находит новых хозяев, еще не успев долететь до земли.

Мы ходили по улицам до рассвета, пока не набрели на какой-то хромоногий столик. Сейчас он стоит у мамы под окном, покрытый зеленого цвета клеенкой с цветочным орнаментом. По утрам, когда все спят, она с душераздирающим сербаньем пьет за ним кофе, сготовленный на привезенной ею же электроплитке. Она включает ее в сеть через также привезенный ею трансформатор.

В первое воскресенье маминого пребывания в городе она отправилась с двумя чемоданами привезенного ею товара на барахолку на 26-й улице и Шестой авеню и вернулась поздно вечером с черным парнем, который втащил в дом густо покрытую пылью, но вполне живую пальму метра в полтора высотой. Теперь она пьет свой кофе под этим растением.

Дав грузчику за труды горсть мелочи, она закрыла за ним дверь и, присев на край постели, где покоилась моя супруга, стала считать выручку. Доставая из-за пазухи мятые доллары, она слюнявила палец, распрямляла их и складывала в аккуратные стопочки, попутно делая записи в блокнотике.

Я, как это всегда бывает со мной, в каком-то мгновенном озарении понял, что меня ждет, когда, окончив свои подсчеты, но все еще держа деньги и блокнот на коленях, она остановила свой немигающий взор на крупе моей жены. Интересно, что снилось ей в тот момент? Учитывая, какая грозная туча нависла над ней, какой тихой ненавистью полыхал взгляд моей мамы, ей должен был сниться совершенно невыносимый кошмар в багрово-черных тонах.