Беринг смотрит в зеркало. Витязь. Так звал его Петр Великий. Витус. Витязь.

Опущены плечи. Мешки под глазами. Пора на покой. Теперь карты в руки молодому Чирикову — пусть сам отыщет американский берег, ежели будет на то соизволение императрицы Анны Иоанновны.

С него хватит. Отплавался. На покой, на покой.

Какое многозначащее слово — покой. Вечный покой, бездонный. Услаждающий старость покой бытия. Покой ночи.

Вскоре капитан-командор получит суровое, как выговор, уведомление Адмиралтейств-коллегии: «Итак, о несоединении Азии с Америкой утвердиться сумнительно и ненадежно. Так же и о пути подле земли морем от Оби и до реки Лены ничего не известно. Ибо никаких достоверных не токмо карт, но и сведений нет…»

Он безропотно проглотит эту горькую и несправедливую пилюлю. Северный путь от Оби до Лены был вне задания. Упрек от лукавого.

Чему отдано пять лет?

Беринг надолго уединится в своем доме. Беринга нет. Беринг не принимает.

На досуге можно о многом поразмышлять. Ну, например, умеют ли в России ценить людей, воздавать им должное за жертвы и труды неусыпные?

Вновь всколыхнулась старая обида. После заключения Ништадтского мира едва ли не все офицеры флота были пожалованы чинами. Беринг же как был, так и остался в звании капитана 2 ранга. А разве он не командовал дозорным судном, не вел наблюдения за шведскими фрегатами, не докладывал Адмиралтейств-коллегии о всех передвижениях неприятельских кораблей? Каждодневный риск. Игра со смертью. Не оценили. Обошли самым малым вниманием.

Хорошо же, господа адмиралы. Вот вам прошение об отставке.

Беринг не ждал, что его прямой командир, вице-адмирал Крюйс, повинится, бросится отговаривать от скороспелого решения. Ничуть не бывало. Буквально через пару дней Беринг получил указ: «Отпустить во отечество, откуда в 1704 году был принят в русскую службу…»

Он начал готовиться к отъезду во отечество.