Кирилов не мешкая приступил к делу. Широким полководческим жестом развернул карту.

— Вот мой последний труд.

Обер-секретарь требовал одобрения. Но Беринг промолчал. Он не признавал карт, сделанных не по натуре, а в результате «умствования».

— Витус, начатому свершиться должно! К пользе России.

Сам из мужиков, Кирилов, однако, считал, что не следует придворному мужу изъясняться слогом простонародным. Не говорил — витийствовал.

— Сию сводную карту я чертил по чертежам европейских географов, китайского богдыхана Кан-си. Восточнее Чукоцкого мыса, видишь, земель нет. Берег Ледовитого моря — прямая линия. Доколе будем так слепы? Не пора ли нам, российским сынам, насладиться всеми благами своих пространств? Доколь…

— Иван Кириллович, проще скажи — я при чем? Проще скажи.

— Проще? Пиши предложения ко второй экспедиции.

— Я? — Беринг подошел к зеркалу. — Ты посмотри. Я старый человек. Где силы взять?

— Откуда Геркулес брал силы — от земли. Пиши, что потребно, какого нужно народу?

— Куда мне? Я от первой экспедиции не опомнился.

— Фортуну праведную ублажит твоя дерзость, — сказал обер-секретарь. — Ты датчанин, но вижу в тебе природного россиянина. Взыскующее твое сердце разве не болит о державе? При твоих знаниях, опыте.

Эк выдал наград! Неужто Кирилов не видит: по возрасту ли такие тяготы? Для такого полета сокол нужен.

Высокопарно вышло.

Эге, Кирилову того и нужно было.

— С юности знаю стихословие: «Ироду сокола трудно победить». А ты есть сокол, парящий над…

Кирилов запнулся.

— А что, Иван Кириллович, теперь в моде розовые чулки и золоченые кафтаны?

Беринг выводил обер-секретаря на более привычную для придворного мужа колею.

Кирилов охотно пояснил:

— Анна Иоанновна не признает темных тонов. — И расхохотался совершенно по-мужицки. — Нынче, друг мой Витус, чем попугайнее да канареечнее, тем больше угождаешь. Мне же по долгу часто надобно являться к императрице. Но — к делу. Вот твоя дорога. Вот она. — Тычет пальцем в раскрытую карту.