Случилось это в конце XVIII века. Теперь от сказочных табунов северных оленей остались одни воспоминания. Большие стада их сохранились лишь в тундрах Таймыра, в низовьях Лены, Яны и Индигирки. Возможно, что здесь находят приют еще около трехсот тысяч диких северных оленей.

Оленьи тропы показали русским землепроходцам дорогу к острову Ляхова (в группе Новосибирского архипелага). Каждую осень северные олени сбиваются в стада и уходят из тундры. Уходят в тайгу за пятьсот и семьсот километров от тех мест, где проводили лето. Тундра зимой не может их всех прокормить, да в лесу и теплее. В тайге олени объедают мохнатые бороды лишайников, раскапывают сугробы на малоснежных склонах сибирских гор и щиплют ягель, мхи, травы, едят грибы, засыпанные ранними снегопадами.

Когда олени идут, сухожилия их ног трутся о кости и трещат, словно струны. Этот треск для кочующих оленей как радиопеленг для потерявшего курс самолета: он помогает животным найти друг друга ночью и в буран.

Широкие реки карибу переплывают без труда: у них шерсть, можно сказать, надувная. Волосы наполнены воздухом. Когда олень плывет, шерсть поддерживает его на воде, как пробковый пояс.

У всякого зверя волосы у корня толще, а у северного оленя наоборот. Оттого и плотнее прилегают они друг к другу: волос волос заклинивает. Ветру нелегко даже в буран «пробить» шубу северного оленя. Она, как панцирь, защищает его от яростных атак свирепой метели. На каждый квадратный сантиметр поверхности широкого копыта северного оленя приходится лишь сто сорок граммов веса животного. (У лося и то вчетверо больше!) Это значит, что его копыта давят на землю в семь раз слабее, чем воздух атмосферы. Как на канадских лыжах, бежит олень по болотам. Про верблюда говорят: он корабль пустыни. Северного оленя я бы назвал вездеходом тундры.