Настала пора немножко расшевелить команду.

— Где наш кок? Эй, Джек, поднимайся! Разве это завтрак — одно печенье? Чтобы на ленч было мясо, не то мы выбросим за борт этого бездельника.

Но кока крепко держала за глотку морская болезнь.

— Вставай, вставай, лодырь бесстыжий. Оторвись от койки, мы проголодались!

Почему нельзя убить человека взглядом, явно думал Джек, открывая один глаз и глядя на меня, как мясник глядит на скотину, когда примеряется, куда вонзить нож.

— Ты что, хочешь есть?

— Совершенно верно. Побольше, погорячее и побыстрее.

— Боже милосердный, ты настоящий зверь.

Тем не менее он встал. И пока я опоражнивал ведра и наводил чистоту на палубе, Джек попытался разжечь примус. Минут десять они пребывали в каюте наедине друг с другом, наконец из люка над трапом показалась струйка светлого дыма, которую я было принял за пар из кипящей кастрюли. Но тут снизу вырвались различные звуки.

Сперва как будто грохот упавшей кастрюли. Потом гулкий удар головой о потолок рубки, после чего последовали стон и смачная ругань. Над люком вырос целый клуб дыма, а из него выглянуло бледное лицо Джека — всё в саже, одна бровь почти начисто спалена.

— Кажется, судно горит.

Он произнёс это с отрешённым, измученным видом, совершенно безучастно — реакция человека, которого целую ночь терзала морская болезнь.

От залитого горящим керосином примуса к подволоке поднималось пламя, оно уже подпалило полотенце и рукав чьего-то свитера. Огонь был живо укрощён мощной струёй из маленького огнетушителя, который больше года терпеливо ждал своего часа. Насухо протёртый, с прочищенной форсункой, примус вскоре загудел, как положено.

— Вот так, Джек. Примус любит уход. Как самочувствие — сможешь что-нибудь приготовить?