Телефон разбудил меня своевременно, я чувствовал себя прескверно. Потребовалось огромное усилие воли, чтобы справиться с завтраком, но я знал, как важно разумно начать день, тем более когда предыдущий вечер кончился столь неразумно. Утро было пасмурное, хмурое, как раз под стать моей голове. Я поглядел на небо. Ой-ой! Зюйд-вест в пять-шесть баллов, облачно, возможны ливневые дожди. Не очень-то приятная перспектива.

Придя к яхте, я увидел, что Блонди уже трудится на «Шутнике». Дэвис, а за ним и Фрэнсис тоже явились и приступили к работе. Я суетился на борту «Эйры», но никаких серьёзных дел не было, в общем-то я просто слонялся взад-вперёд, злой и раздражённый. Два крутых яйца давили на желудок, словно свинцовые грузила, и я уже был не рад, что съел их. К восьми тридцати все приготовления были завершены, оставалось только убивать время. Пришли мои друзья, и я честно старался быть учтивым, но эта задача превосходила мои возможности, и я обрадовался, когда подошёл военный катер, чтобы вывести «Эйру» из залива Милл и отбуксировать её к Торпедному доку. «Шутник» и «Джипси Мот» уже ушли туда; Блонди — на буксире, Фрэнсис пустил вспомогательный двигатель. Целью этой затеи, о которой мы договорились заранее, было дать каждому возможность поскрести надводные борта своей яхты, очистить их от вонючего чёрного мазута, налипшего за то время, что мы стояли под ветром у коммерческого бассейна. Когда командир катера дал ход, буксирный конец так лихо развернул нос «Эйры», что корма ударилась о корпус танкодесантного судна, возле которого была пришвартована яхта. Я закричал на старшину и изверг на него поток брани, подвергая сомнению его происхождение и пол, а также способности — и не только его, а всего военно-морского флота в целом. Одним словом, это было вульгарное проявление дурных манер и дурного настроения, и я раскаялся сразу после того, как произнёс гадкие фразы, которые вырвались у меня изо рта, словно лягушки. Как только мы дошли до Торпедного дока, я извинился перед старшиной.