— И из-за тебя тоже мы стали неприкаянными, — прошипела другая. — Тела, которым мы принадлежим, невозможно распознать. Мы уже не знаем, где чье. Мы не можем возвратиться в мумии, из которых вышли, и потому, стеная, бродим по пустыне. Этот ветер рожден нашей яростью. И все из-за тебя, понимаешь?

— Я здесь совсем ни при чем, — чуть слышно пролепетала девушка. — Я отвечаю за благовония… Я не занимаюсь размачиванием…

— Молчи! — завыли теряющие терпение тени, и этот вой перекрыл завывание ветра. — Помолчи! Нас обманули! Мы купили вечность для наших тел, а из них сделали плохо зашитые мешки, наполненные плесенью. Наши лица крошатся, пальцы осыпаются, наши члены отваливаются кусками…

Ужас парализовал Ануну. Обвинение было слишком тяжелым. Страшным. Каждый ка должен был перемещаться между миром живых и миром потусторонним, но, подобно кораблю, уходящему в плавание и всякий раз возвращающемуся в свой порт, душа обязана была возвращаться туда, откуда вышла; такой гаванью было ее мумифицированное тело. Когда последнее оказывалось обезображенным, ка, не узнав его, начинал метаться, страдая от неприкаянности.

— Ты сделала из нас бродячих собак! — прошипела одна душа на ухо девушке. — Мы бродим взад-вперед по этой долине и не можем нигде приткнуться.

— Ты должна все исправить! — хором завыли души, свившись в плотный клубок под стенкой. — Ты должна помочь нам отыскать наши тела.

— Твоя правая кисть должна заменить отпавшую кисть моей мумии! — заворчала одна тень, цепко ухватив запястье Ануны.

— А мне нужна твоя левая нога! — потребовала другая.

— А мне — твое лицо! — с ненавистью прошелестела третья.

Фантомы набросились на Ануну, прежде чем она успела спастись бегством. Кровь брызнула во все стороны, когда ей оторвали кисть, ногу, содрали лицо.

— Возмездие! — выл хор теней. — Возмездие!