— Но зачем глаза его похожи на глаза слепца? — спросил Петр.

— Он устал, пусть поспит… А пробудившись, он уже не будет прежним… — Сказав это, Иисус поднялся из-за стола и вошел в комнату к Лазарю. Склонился над ним, коснулся рукою лба. Лазарь проснулся, и они глядели друг на друга, не произнося ни слова. В глазах Лазаря еще стояло тупое равнодушие смерти. Иисус ждал ответа на нечто, что Лазарю должно было бы знать, но Лазарь продолжал взирать на него безразлично, даже с неприязнью, как человек, насильно разбуженный. Потом медленно отвел взгляд, отвернул голову к стене и снова погрузился в сон…

Иисус вернулся к трапезе со смятенной душой, но никто не осмелился спросить, что смутило его.

Прежде чем на Вифанию спустилась ночь, он покинул город, ибо молва о воскрешении Лазаря привела народ в волнение, обеспокоенные фарисеи сошлись решать, как поскорей избавиться от Иисуса, а заодно и от Лазаря, опасаясь, не станет ли он свидетельствовать, что Иисус есть Христос.

Сестры подарили Иисусу целиком сотканный хитон, где ярко сверкали шелковые нити утка, — самый красивый из когда-либо сотканных ими хитонов.

Когда вышли они из Вифании по дороге к Иерусалиму, Иуда поравнялся с Иисусом и спросил, отчего он так озабочен.

— Сегодня наш брат Лазарь лишился царствия небесного, — громко, чтобы все слышали, отвечал Иисус.

— Как мог лишиться его тот, кто видел его? — возразил Иуда.

— Царствие небесное есть в каждом, но не каждый зрит его в себе, оттого что оно подобно кладу, зарытому в поле, которое вспахивает хозяин… Но разум человеческий склонен отрицать существование его, поскольку гнетет оно человека, ограничивает свободу его. Оно для живых, а не для мертвых. И тот, кто вернется из смерти, может потерять его, ибо не отыщет его там.