Всадник вдруг придержал коня, склонился к его гриве – и упал.
Казалось, что сама Земля содрогнулась. Краски окружающего мира поплыли перед глазами бека.
Тело Манассии оказалось быстрее собственного разума. Не успев ничего сообразить, бек уже сбежал по лестнице со стены, вскочил на коня, окрикнул двух вестовых и в их сопровождении поскакал за ворота.
Резко натянув поводья над самым телом упавшего, Манассия спрыгнул и наклонился к тому. Он сразу узнал почтенного купца – рахдонита, но вымазанного кровью, покрытого пылью, в разорванных одеждах. Лежащий судорожно глотнул воздух и открыл мутные глаза. С губ бека сорвался только один звук:
– Кто?..
– Язычники… Не разбойники – воины… много воинов, пешие, конные… налетели, как вихрь… мечи, секиры, стрелы… призывали своего Перуна…
Купец хрипло втянул в себя воздух и, цепляясь за остатки сознания, продолжил:
– Поубивали всех. Дань забрали себе, освободили девчонок…от мертвых ничего не взяли. Увидели, что я еще жив… посадили на коня… велели сказать, что россы рождаются и умирают свободными, а не рабами…
Манассия, не в силах поверить в происходящее, наклонился еще ниже и непослушными губами повторил:
– Кто?!.
Подбородок умирающего мелко задрожал, и бек едва смог услышать ответ:
– Князь… Черный…
Конная лавина в сверкающих доспехах растеклась по степи, следуя за стягом Ашины – волчицы, со времен каган-бека Обадии увенчанного шестиконечной звездою. Их было не слишком много, но мало какое войско рискнуло бы в чистом поле поспорить с тяжелой хазарской конницей! Она, и только она, решала исход любой битвы в пользу Каганата, и не один народ, не одно государство уже легло под копытами злых боевых коней… Конечно, после былых триумфов расправа над взбунтовавшимися данниками-дикарями не прибавит им славы, но карающий удар следовало нанести быстро.