В таком направлении развивается мысль Теофила и соответственно вся линия его поведения. Он чувствует, что не может жить дальше, не решив вопросы, терзающие его.

Напряженно и страстно размышляет он о том, как соотносятся между собой в мире, в деяниях людей Бог и Дьявол, праведное начало и греховное. После долгих и мучительных раздумий он приходит к выводу, что дьявол-то оказывается сильнее бога и что он «ловко укрывается». Создав мир, бог, дескать, не сумел совладать с дьяволом, который остается невредимым и непобедимым. Так почему же «Лукавый преспокойно царствует»? Стало быть, и сам бог — не всесильный и не всеблагий, ежели он допустил, что Христос был распят?! И страшная догадка вдруг пронзает сознание и душу Теофила: «Напрасно, значит, распят был Христос, неразумная и невинная жертва, которую Саваоф сам принес Сатане. И могло ли быть истязаемым, поруганным и распятым совершенное существо это, не будь оно покинуто Богом?» Отсюда неотвратимое умозаключение героя — о несправедливости и жестокости бога.

Религиозная оболочка сюжета не должна помешать нам видеть реальный, глубоко философский смысл романа, ставящего большие и глубокие проблемы мироздания и исторического бытия.

Теофил с характерным для него мироощущением явно выламывается из своей среды и своего времени. Беспокойная мысль героя страстно ищет ответа на вопросы, с которыми каждодневно и неумолимо сталкивает его реальная действительность.

Жизнь Теофила между тем совершает неожиданные зигзаги. Долог и тернист путь человека к истине. Отказавшись от предложенной ему должности царского писаря, Теофил тайно бежит из отчего дома в монастырь. Благочестием и тяжким физическим трудом он пытается усмирить свою гордыню и обрести душевный покой. Но нет, не обретает он его и здесь. Монахи, известные своей страстной преданностью вере, при более близком знакомстве с ними оказываются людьми совсем другого склада: все они подвержены соблазнам «рогатого» и менее всего озабочены раздумьями о небесном. Каждое новое открытие подобного рода не проходит бесследно для молодого инока и ожесточает его сердце: «Я терпел, копил мысли, скорбной и страждущей была душа моя, и со злобой укрывал я её от чужих взоров…»