Именно здесь, в монастыре, впервые открылась Теофилу ещё одна поразительная странность «дьявольской этой земли» — непримиримая рознь между людьми, которые пребывают в услужении, и теми, кого называют господами. И на собственном горьком опыте он постигает другую грань этой истины: «слуга ближе к правде, чем его господин». Мысль героя всё шире объемлет окружающий его мир, и он исподволь приближается к окончательной переоценке ценностей.

Глава, в которой рассказано о сне Теофила, играет особую роль в композиционной структуре романа. Сомнения во всеблагости бога, а также в «сообразности мироустройства» целиком овладевают молодым иноком, и нить, связывавшая его до сих пор с богом, совершенно обрывается. Прежде он думал, что отцы церкви — великие подвижники и просветители, а теперь окончательно уверовал в то, что именно они — самые большие грешники. Цари и служители церкви помышляют «единственно о собственном благе». Убедившись в лживости церковных канонов, Теофил сбрасывает рясу, отрекается от монашеского обета и приходит к заключению, что истина — «в свободе мысли, для каждого различной», и радостях земного бытия.

Происходит резкий поворот в судьбе Теофила. Нет больше над ним власти божьей, и весь он проникается земными интересами. Воспрянули дух и плоть бывшего инока, и обозначилась новая веха в его жизни. Отчаявшись познать тайну мира с помощью бога, он пытается теперь постигнуть её, опираясь на Сатанаила.

Ум его вступает в новое единоборство с тайнами миробытия. Гонимый «голосом собственной совести», Теофил проходит через тернии зловерия. С другого конца пытается понять он теперь мир, «во зле лежащий». И снова постигает его крушение. Учение субботников и различные другие формы ереси тоже оказываются бессильными в познании сути бытия. Отвергая силы зла, но не видя путей его преодоления, он сам с ожесточением предается злу и стихии плотской жизни.