Несмотря на свою настойчивость и расточительность, престарелый влюбленный не имел, таким образом, никаких оснований обольщаться надеждой, что ему удалось задеть ее сердце. Она, правда, никогда не хмурилась, но никогда и не улыбалась. Едва он заводил речь о пожирающей его страсти, она тотчас же ударяла по струнам своей серебряной лиры. В звуках этого инструмента заключалось таинственное очарование. В тот же миг султан начинал клевать носом; его одолевала сладкая дрема, и он в конце концов погружался в сон, от которого пробуждался удивительно свежим и бодрым, но начисто забывшим на время о своей страсти. Это опрокидывало его расчеты, но овладевший им сон сопровождался приятными сновидениями, целиком поглощавшими пыл сонливого старца; и вот он продолжал себе безмятежно дремать, между тем как Гранада потешалась над его увлечением и роптала, что государственная казна расточается на колыбельные песни.

В конце концов над головою Абен Абуса собралась все же гроза, предупредить которую оказался не в силах даже волшебный всадник на башне. В самой столице вспыхнул мятеж; дворец был окружен вооруженным народом, грозившим лишить жизни султана и его фаворитку-христианку. В груди престарелого монарха вспыхнула, впрочем, искра былой воинственности. Во главе кучки телохранителей он вышел навстречу восставшим, обратил их в бегство и подавил мятеж в самом зародыше.

Едва водворилось спокойствие, он вызвал астролога, все еще сидевшего у себя взаперти и пережевывавшего горькую жвачку обиды.

Абен Абус обратился к нему со словами примирения.

- О премудрый сын Абу Аюба, - сказал он, - ты справедливо предупреждал меня об опасности, грозящей со стороны пленной красавицы; скажи мне - ты ведь умеешь отвращать гибель, - скажи: что мне делать, дабы ее избежать?

- Отошли от себя эту неверную, которая причиной всему.