– Не заново, но полиция поймала двух… не очень одетых русских граждан, пытавшихся снять Наполеона с лошади. В прессу не просочилось, но у меня друзья в полиции, я знаю.
– Два голых русских пробовали отковырнуть кусок памятника? – недоверчиво переспросил Ильясов.
– Да. Потом они утверждали, что решили проверить… я не очень поняла, но звучало как-то… откуда старый Ленин взял коня и почему на голове неправильная шапка.
– Действительно, – сказал Женька сам себе по-русски, – откуда у каменного дедушки Ленина в Шербуре лошадь и треуголка?!
Они провалялись на пляже до вечера. Солнце клонилось к западу, било низкими лучами глаза, и оттого вокруг стало слишком много золота, как будто всех окунули в чан с этим расплавленным металлом и не спешат вынимать – ждут, пока прилипнет. Вася с Люсей как-то решили проблему напитков и теперь с азартом резались в «дурака» захваченными с собою картами.
– Я хочу прогуляться до пирса, – объявила Софи, золотистая, как и всё вокруг, от вечернего света и от загара. – Пойдешь со мной?
– Давай.
Женька натянул шорты и взял фотоаппарат, Софи быстро нацепила пляжную юбку и топик, вещи поручили картежникам. Народ понемногу расходился с пляжа – наступало время неторопливого просиживания штанов в ресторанах. У кромки воды играли дети, строили замки из песка и носились друг за другом; взрослые покрикивали, но лениво, больше для порядка.
Ильясов смотрел, как Софи идет по краю прибоя, ее босые ноги заливает пена, в опущенной руке покачиваются пляжные босоножки… Такие сценки он снимал миллион раз. Выбиралось время, место, уточнялось техзадание, заказчики и исполнители до одури спорили в комнатах для переговоров, сверяли макеты, изводили тонны кофе и жестких редакционных булочек. Потом все шумной, пребывающей в несогласии группой выезжали на природу, искали нужный берег, ракурс, свет, загоняли в кадр модель, та, профессионально улыбалась, делала, что попросят, Женя снимал сотни кадров – и внезапно в одном из них вспыхивало волшебство, и вот этот единственный кадр всегда брали, потому что было «самое то».