Сейчас «самое то» получалось просто так. Без споров, ракурсов и постановок.

Софи обернулась, чтобы спросить, почему он отстал, и Женька быстро снял ее – вот так, вполоборота. Она улыбнулась и махнула рукой – догоняй, дескать, и снова пошла к пирсу, выдававшемуся в океан и похожему на прилегшего отдохнуть древнего ящера.

Ильясов отвлекся, чтобы снять играющих детей, песочный замок и Эшторил над пляжем, а когда обернулся, то увидел, что Софи уже взобралась на пирс и стоит в самом его начале, разговаривая с каким-то художником. Что-то в его позе показалось Женьке знакомым, и, не веря глазам своим, он приник глазом к окуляру…

Анатоль. Тот самый слащавый тип из аэропорта. Ильясов машинально нажал на кнопку, запечатлев, как Анатоль что-то говорит Софи, а она рассказывает что-то в ответ и помахивает рукой, как всегда делает, когда увлечена.

Мать вашу!!!

Увязая в песке, Женя быстро пошел к пирсу и в два счета на него взобрался.

– О, Эжен. – Софи тронула Ильясова за локоть. – Оказывается, Анатоль тоже остановился здесь неподалеку, представляешь?

– Да неужели?

– Здравствуйте, – учтиво сказал красавец Анатоль, показывая в улыбке сверкающие американские зубы. – Вон там, – он махнул рукой вдоль залива, – в Кашкаише. И пишу этот несравненный вид. Первый кусочек земли, который португальские мореплаватели видели, возвращаясь из долгих странствий, и последний, который они покидали, отправляясь на поиски африканских сокровищ, восточных специй и золота Бразилии.

Перед ним стоял мольберт, растопырив деревянные ноги, а на мольберте – холст с начатой картиной, где имелись масляные завитки волн, призрачное очертание берега и что-то, напоминающее бурый холмик там, где полагалось быть визитной карточке Кашкаиша – старинной вилле-замку, хорошо видной отсюда. Рядом на подставке примостился ящик с красками, а в руках Анатоль держал палитру и кисть, измазанную чем-то неприлично-желтым. Сегодня бывшая звезда подиумов носила блузу, как полагается настоящему французскому художнику, белый берет и парусиновые брюки. Не человек, картинка.