– Эжен, сфотографируй Анатоля, – попросила Софи, видимо уловившая то же, что и Ильясов. – Так живописно! Тебе пригодится для журнала.

– Нет-нет! – поспешно открестился художник. – Прошу, не стоит! Я не люблю как-то… фиксировать себя, пока работа не закончена.

– Еще одна плохая французская примета? – спросил Женя. Он обрадовался, что не придется снимать этого мерзкого типа. Много чести, жалко кадры тратить.

– Суеверие. – Анатоль вновь поразил мир сиянием своей улыбки. – Мы, художники, тонкие натуры, понимаете… У каждого из нас – набор маленьких личных ритуалов.

Ильясов не мог не признать, что француз хорош, – как и знал в глубине души, что Анатоль не нравится ему только лишь по той причине, что нравится Софи. Она смотрела на красавца с гораздо большей приязнью, чем хотелось бы Жене. В конце концов, Анатоль соотечественник, а не загадочный русский, чью душу можно разгадывать до второго пришествия.

Можно ведь и не разгадать. Или не захотеть разгадывать.

– Софи говорит, вы завтра отправляетесь на север, – произнес между тем Анатоль, – в Коимбру. Так?

– Верно. – Женьке стало немного неприятно, что за две минуты Софи уже разболтала все их планы.

– О, поэтические места. Память о великой любви…

– О чем ты? – живо заинтересовалась Софи.

– Дорогая, это есть в каждом путеводителе! – Анатоль положил палитру и кисть на ящик с красками и потер ладони. Ильясов еще раз посмотрел на набросок и решил, что картина ему заранее не нравится. Какая-то она была… ненастоящая, что ли? – Любовь короля Педру и прекрасной Инес де Кастро. Я сейчас читаю поэму «Лузиады» Камоэнса – это великий португальский поэт, – объяснил Анатоль почему-то только Женьке, – и там кипит страсть. Любовь Педру и Инес – только небольшой эпизод в поэме, и все же… А возле Коимбры развернулась настоящая трагедия. Я думал побывать там… побродить на природе…