Мы всегда страшились осмотров по понедельникам. На утреннюю перекличку требовалось строиться в касках:, парадных мундирах, белоснежных брюках с острыми, как нож, складками, ранцами, ремнями, патронными сумками, саперными лопатками, штыками и винтовками. Шинель должна была быть по-уставному свернута в скатку и надета через плечо.

У каждого солдата должен был лежать в кармане чистый зеленый носовой платок. Сложенный по-уставному.

Чистота никому не вредит. Порядок тоже. И в армии, естественно, должны существовать порядок и чистота, наводимые по соответствующему детальному плану. Сознательный солдат тратит на них очень много времени, но солдат штрафного полка посвящает им все свое время — то есть не занятое другими делами. Все воскресные дни мы только и занимались тем, что стирали, чистили и складывали на уставной манер, развешивали вещи по уставному образцу и складывали другие туда, где им требовалось находиться по уставу.

Кожаным вещам полагалось блестеть, как лакированным, на обмундировании и снаряжении не должно было быть ни пятнышка — ни внутри, ни снаружи. Могу уверить с полной ответственностью, что когда солдаты немецкого штрафного полка выходят на построение в понедельник, они безукоризненны от пят до макушки.

Однако я думаю, что в военном порядке и чистоте есть что-то неладное, если, после тяжких трудов в воскресенье, чтобы добиться их, ты совершенно не испытываешь того удовлетворения, того душевного покоя, которые должны ощущаться после такой чистки.

Это построение не было праздником чистоты. Оно представляло собой сплошной ужас. Безупречно чистый, опрятный солдат не чувствовал себя чистым; он чувствовал себя затравленным животным.

Я постоянно употребляю выражения «затравленные животные», «панический страх», «обезумел от ужаса». Знаю, что повторы — это плохо, что хороший литературный стиль требует разнообразия выражений, но боюсь, буду и дальше ими грешить.