Выделение ими и исследование конструктивности литературного текста предлагало множество возможностей для обсуждения и анализа наших собственных работ, а в более глубоком смысле положение конструктивности сыграло и социальные роль в нашей жизни. Мы представляли, а, вероятно, в какойто мере даже преуспели в этом, что создаем литературную и интеллектуальную среду вне традиционной, санкционированной институтами (в основном - университетами). Желание эстетических открытий и социального их воплощения - по отношению к поэзии и роду мышления, которое она требует - вылилось в организацию нескольких литературных издательств, литературной радиопрограммы, в развитие публичных дискуссий и лекций, мы обратились к жанру эссе, к критике, прозе, и тех, кого эта бившая ключом (бьющая и поныне) жизнь вовлекла в себя стали известными как language poets.

Перед моим первым отъездом в Советский Союз, в мае 1983 года как раз вышел третий номер журнала Poetics Journal, посвященный проблемам Поэзии и философии , редактором которого (вместе с Бареттом Уоттеном) я являюсь и ныне. Вообще говоря, наше путешествие было случайным для нашей литературной жизни в США и таким, наверное, было бы ему быть и на этот, если бы не особенные условия в Советском Союзе, с которыми нам довелось встретиться, - но из-за невероятно удушливой политической обстановки 80-х в Советском Союзе, ощущавшейся всеми художниками без исключения, жизнь художественного и интеллектуального андеграунда оказалась необыкновенно насыщенной и дружественной. А поскольку я отправилась в поездку со своим мужем Лэрри Оксом и другими музыкантами Rova Saxophone Quartet, представителями музыкального авангарда, приглашенными в Ленинград и Москву любителями, музыкантами и критиками, принадлежавшими к неофициальной культуре, и деятельность которых официально иногда была попросту запрещена, мы так или иначе стали встречаться с представителями этого андеграунда.