Леон думает: "Как превосходно она все говорит! Попрошу-ка я ее, нельзя ли моей жене такую назидацию сделать. Она, если от важного лица - принять может".

Но прежде, чем Леон это сказал, хап-фрау взяла уже в другой род.

- Я, - говорит, - вас позвала к себе не по своему делу, а чтобы вас забеспечить, как бы через одну неосторожность в государстве каких-нибудь больших пустяков не вышло. Для того объясните мне сейчас: почем вы трехрублевый чай в буфетный счет пишете?

Леон такого сильного вопроса сразу не ожидал и не мог ответить, а хап-фрау ему говорит:

- Вы знаете ли, что передо мною ни у кого никаких тайностей нет, мне надо все говорить, как попу на духу, откровенно, и потому я сейчас знать должна: почем у вас трехрублевый чай стоит?

Леон говорит: "По четыре с полтиной" - и соврал, потому что он много дороже ставил.

Хап-фрау на него посмотрела и говорит: "Я не ожидаю, чтобы это было так дешево".

Леон забожился.

- Ну, хорошо, - говорит дама, - теперь же я вам объясню, для чего мои вопросы. У меня ваш лейб-мейстер был и жаловался, что слышно, будто везде думают экономию загонять, и он тому желает подражать, и спросил меня: почем трехрублевый чай стоит? Я боялась, как бы не сказать меньше, чем у вас ставится, потому что я мою крестицу сожалею и за вами послала.

Леон смекнул, что дело к нему подбирается, и в отчаянности прямо спрашивает:

- Сколько же вы изволили за трехрублевый назначить?

Она говорит: "Я ему только вдвое назначила", значит сказала всего шесть рублей.

Леон говорит:

- Это действительно против нашего на три рубля меньше, потому что у нас с давних времен все втрое считается.

- Ну так это, - говорит, - надо спешить поправить. Поспешайте сейчас к мамзель Комильфо и попросите ее, чтобы, когда он ее спросит, то чтобы она ответила: девять рублей. Он ей больше чем мне поверит, а ей через это самой будет выгодно: она будет больше на себя получать.