«Цветочницы» выращивали всякие цветы: розы и тюльпаны на срезку для букетов, выгонные (скорые) гиацинты к Восьмому Марта, кустарниковую сирень и нарциссы — как летники для клумб, разные комнатные в горшках; цветы сортировали в зависимости от величины, расценивали и на пикапах развозили по киоскам, а часть отправляли по заказам на оформление и озеленение территорий.

Ирина сразу полюбила свою работу и раньше всех приходила в оранжерею.

— Чего тебе не спится, ранняя пташка? — встречал ее плотник, немолодой, опухший от выпивок мужчина. — Понятно, цветы любишь. И они тебя любят, вишь, сразу к тебе поворачиваются. Водицы попить хотят. Оно верно, кто к ним с добротой, тому и они любовью платят. Ты это, может, у тебя какие там подгнили малость, дай мне парочку на похмелку.

Ирина срезала с краю теплицы нескольких хилых чахнущих растения, отдавала плотнику и направлялась к своему участку.

У нее был самый ухоженный клочок земли с самыми красивыми цветами; она относилась к цветам как к живым существам — каждое растение знала «в лицо». У нее был свой веселый цветок и свой грустный, свой «здоровяк», с невероятно быстро оформляющимся бутоном, и были слабые цветки с рахитичными венчиками — к этим больным цветам Ирина относилась особенно заботливо и бережно, как мать, которая уделяет больному ребенку больше внимания, чем здоровому; к тому же ей казалось, что эти цветы-бедолаги от природы гораздо красивее своих собратьев, но по какой-то нелепой случайности вынуждены расти уродцами; и она изо всех сил пыталась исправить такую несправедливость: притеняла больные цветы бумагой, чтобы лепестки не обожглись под солнцем, делала колпаки-навесы из пленки, чтобы капающая с крыш вода не размывала корни, втыкала опорные палочки-костылики, и привязывала к ним тонкие блеклые стебли.