Но постепенно красота оранжереи становилась все более привычной, без удивления, без тайны и волшебства; будничная, черная работа: прикопка, присыпка, рыхление, полив — все меньше оставляли времени на созерцание. Спустя два года о своей работе Ирина уже рассказывала без прежнего восторга, и если видела во сне цветы, то какими-то далекими, декоративными.

Ирине уже исполнилось двадцать лет, и ее все сильнее охватывали романтические видения; во сне она по-прежнему улыбалась, но уже по другой причине — представляла себя возлюбленной разных киногероев: Жерара Филиппа, Ива Монтана; эти возлюбленные часто менялись, но не потому, что Ирина была легкомысленной, а просто временами считала себя недостойной того или иного героя. В снах Ирина, конечно, видела себя не горбуньей и хромоножкой, а красивой, стройной девушкой, и не какой-то цветочницей, а фигуристкой, танцующей в ледовом дворце среди ярких полос света, или лыжницей, несущейся по склону горы вдоль заснеженных елей, и всегда любимые киногерои были свидетелями ее триумфа. Со звоном будильника Ирина не открывала глаза, не спешила возвращаться к реальности, а отчаянно цеплялась за последние картины уходящего сна, но они отодвигались от нее, на них наслаивались картины наступающих будней, и в полусне, случалось, Ирина-калека подходила к своему двойнику, фигуристке или лыжнице, и некоторое время девушки растерянно и смущенно рассматривали друг друга. Улыбки на лицах киноактеров уступали место гримасам недоумения… Ирина замирала, у нее приостанавливалось дыхание — она тревожно ждала, какая из девушек исчезнет, а какая останется. Но чуда не происходило, внезапно зимняя девушка превращалась в зыбкое расплывчатое изображение, которое начинало трепетать, как шелк на сквозняке, и постепенно растворяться. Ирина со стоном открывала глаза и от горечи чувствовала себя разбитой.

Теперь она работала менее внимательно — то и дело отвлекалась, вспоминала сновидения и заново переживала отдельные моменты; сны являлись важной частью ее жизни, они всегда были с ней, как далекий мираж, как несбывшийся праздник.