Всё валится из рук. Креплюсь, занимаюсь, стиснув зубы. Днём в институте, вечером с ребятами. А ночью — плачу в подушку. Тысячи мыслей и предположений терзают моё сердце. Да и в самом деле, почему я, глупая, вбила себе в голову, что он ко мне неравнодушен? Просто втемяшилось. Меня ослепило собственное чувство. Его обычную вежливость я принимала за знаки внимания влюбленного, а товарищескую внимательность — за нежность. Как больно…»

«Телеграмма. Срочная.

Педагогический институт. Студентке II курса Нестеровой Марии. Прости долгое молчание. Всё хорошо. Подробности письмом.

Целую. Твой Андрей».

«Милая моя Мусенька, наконец-то представилась возможность написать тебе письмо. Тысячу раз прости меня за ту боль, которую я невольно причинил тебе своим долгим молчанием. С какой жадностью читал я твои письма. Теперь уже всё позади. Я круглый отличник. И моя мечта — прилететь к моей дорогой и умчать её в поднебесные края, в наш далёкий авиагородок. Я буду летать, и вечером, когда буду приезжать усталый домой, ты будешь встречать меня, как самый близкий друг и товарищ. Мы будем ходить с тобой в театры (помнишь, как мы сидели вдвоём в темноте, в нашем Дворце культуры). Вместе будем изучать иностранный язык, расти и помогать друг другу на жизненной дороге, Милая моя…»

Ни телеграммы, ни письма… Всё это я сама выдумала. Пишу, а слёзы падают на бумагу и расплываются синими кляксами».

5

Андрея мучила неопределённость с аттестацией. «Неужели отчислят?» Страх перед грозной и, как ему казалось, никчёмной будущностью, если он не будет летать, заставили его с особенным рвением налегать на теорию. Он не ходил в клуб, забросил любимый велосипед и все вечера просиживал за учебниками.