Все математические расчеты произвёл начальник штаба школы, старый, седой штурман, участник гражданской войны. Он подробно рассказывал Андрею, в каком случае нужны бомбы фугасные, в каком — осколочные.
Спать Андрей лёг около полуночи, но все расчеты были закончены и командованием одобрены.
Взлетели они на рассвете. Ещё на земле Андрей ознакомился с техникой сбрасывания бомб, но этого ему и не требовалось, — бомбометание условно обозначалось разноцветными ракетами: алыми, белыми и зелёными. Биплан с перкалевыми крыльями и мотором в четыреста лошадиных сил казался Андрею чудом техники, грозным наступательным оружием — он чувствовал себя непобедимым богатырём. Но как только самолёт оторвался от берега и прижался к воде (для скрытности они шли на бреющем полете), Андрей сразу почувствовал неравенство их хрупкого аппарата с могучей и грозной стихией бушующего моря. Стоя на берегу, человек всегда с опаской и некоторым тревожным уважением любуется штормом. На берегу он твердо уверен в своей безнаказанности, да и волны там не так грозны. Но здесь, в открытом море, под крыльями самолёта, они с неистовой скоростью проносили к берегу свои лоснящиеся слоновьи спины, в безудержной злости мчась к берегу. И на этом бескрайнем, сине-чёрном от ветра и шторма пространстве закипающих волн самолёт уже не казался Андрею таким могучим и недосягаемым, наоборот, его фанерное тело, обтянутое перкалем, невольно вызывало у Андрея сравнение с хрупкой этажеркой. А лететь в шторм на такой этажерке — не очень приятное ощущение. Их снабдили какими-то плоскими поясами, пахнущими залежалой резиной, но как на плыву, в случае аварии, надувать их, Андрею было неясно. Выдали просто для психологического успокоения.