Фюрер любит евреев. Следует признать, что он любит их больше, чем они его.

Эйх был уверен, что евреи – вздорный, привередливый народ, сколько ни делай им добра, все равно заподозрят в каком-то злом умысле и начнут препираться. Да стоит ли вообще возбуждать эту старую возню с

Мадагаскаром? Ну сболтнул Герцль, а, может быть, они хотели спровоцировать другие государства, чтобы им все-таки отдали

Палестину, а если нет, они отторгнут что-то, уж совсем им не принадлежащее. А, может быть, хотели столкнуть англичан с французами? Палестина подмандатна Англии, Мадагаскар – Франции.

Они хитрющие, эти евреи, борьба за жизнь сделала их методы изощренными.

«Черт бы их побрал, – подумал Эйх. – Не люблю».

Казалось, когда не вникаешь – пусть себе живут. А начнешь вникать…

Может, оставить в покое крокодильчиков? Евреи – такой народ, что и крокодильчиков всех перестреляют.

Эйх рассмеялся. Зрелище борьбы подросших рептилий с евреями почему-то развеселило его.

– Вот спектакль, вот спектакль, – смеялся он. – Взглянуть бы!

А ведь, если фюреру понравится, инспекционная поездка обеспечена.

То, что он успеет предупредить крокодильчиков, может быть, даже посоветовать кое-что, вдохновило его.

«Подам записку в канцелярию рейхсфюрера, – подумал он, – а там будь что будет».

Я сам выбираю место, где жить. А неприкаянность моя – мнимая. Можно и на островах, но руки и ноги мои пришиты не как у островитянина.

Раньше я хотел жить в Праге. Даже готовился там умереть. Просыпался ночью и думал: «Я – пражанин, я родился под крышами Праги».

Я даже попробовал полюбить пражанку. У нее были очень толстые ноги.

Это никак не вязалось с Прагой.

И еще она говорила, что в детстве готовилась стать фигуристкой. Я закрывал глаза, но представить ее на льду не мог.