– Нет, нет, полковник Лестер-Смит, – увещевала она джентльмена средних лет, стоявшего как истукан у рампы. – Вы не можете стоять, после того как вас застрелят. Вы должны упасть с громким стуком. Итак, если вам угодно, попробуем ещё раз. И будьте так любезны, не говорите больше о том, что ваш костюм помнётся, когда вас положат в сундук. Я уже сто раз советовала приходить на репетицию в старой одежде.

– А это и есть старый костюм, миссис Эмблфорт. – Голос полковника звучал несколько раздражённо. Он был из тех людей, кто глубоко верит, что долг перед собственной внешностью идёт сразу же за долгом перед Господом и Отечеством. О полковнике говорили, что о его брючные стрелки можно порезаться. Пушинка на рукаве была для Лестер-Смита посягательством на всё святое. Но, очевидно, и его поразил зуд лицедейства. Возможно, он лелеял надежду произвести впечатление на Клариссу Уитком, которая с недавних пор завоевала его холостяцкое сердце. Что ж, придётся ему принести жертву. Полковник расправил плечи и вышел на середину сцены со словами, что он готов повторить.

– Вот и хорошо! А теперь… – миссис Эмблфорт скатала текст пьесы в бумажную дубинку, – где эта несносная девчонка?

– Я здесь! – Голос Венеры, выскочившей из-за моей спины и резво взбежавшей по ступеням, звучал на удивление покорно. – Простите за опоздание, но я встретилась с миссис Хаскелл и она меня заболтала.

Мне захотелось швырнуть в неё серебряным блюдом.

Жена священника обернулась и поспешила в мою сторону, бросив через плечо:

– У тебя, Венера, всегда найдётся оправдание. Если бы до премьеры не оставалось всего несколько дней, возможно, пришлось бы подумать о твоей замене. И пожалуйста, не забывай, что не надо так вопить. Разумеется, я помню о своих словах, что твой голос должен долетать до самых дальних рядов, но мне вовсе не улыбается, чтобы в супермаркете в пяти милях отсюда слетали с полок банки.