Сравнение стало неизбежным, но, к сожалению, Ляля считает, что не в ее, Лялину, пользу. Несмотря на смену линз, глаза у Ляли стабильные, тогда как у Полины меняют цвет. Про формы уже не говорим. В этом смысле в Москве бы Лялю разубедили, но здесь, в условиях субарбиальной изоляции, – кому за это взяться? Тем более, что от избранного образа жизни за компьютером формы не убывают, а совсем напротив.

С прической все в порядке – Диночке благодаря. Но что надеть? Долго Полина решала. Кончилось тем, что слегка подкрасилась, ограничившись свитером и слаксами из мягкой лайки.

Вся в черном, как вдова.

Соломенная…

*

Дом был гостеприимный и, благодаря интеллектуальной предприимчивости Ляли, с широким радиусом захвата.

Фото на “стене гордости” - wall of honor - говорили тем, кто появлялся здесь впервые, что место почтил своим присутствием даже Нобелевский лауреат, который своей поэзии, правда, не читал, увлекшись фирменным салатом “оливье”, традиционно подающимся здесь в советском тазике. На фотографии про это он и написал фломастером наискосок: “Вкусней, чем в “Русском самоваре”! Ваш Лоуренс Оливье”. Либерецкий, которого Полина помнит по Москве, где подпольный автор иногда антисоветски пьянствовал с родителями, начертал: “Ляля, Вы унесли родину в эмалированном тазу. Либер”. Вряд ли Либер устраивал здесь чтения: все же не Жванецкий, толстые книжки пишет.Зато здесь пел сам Юз Алешковский – “Советскую лесбийскую”, специально припасли гитару. И про хваленый оливье Юз, известный миру не только песенно-литературной деятельностью, но и как великий гастроном, написал на фото своем взыскательно: “Лялька! Яйцами не злоупотребляй!”

Знаменитостей меньшего ранга Полина на фото не опознала. Впрочем, вот. Бард Больский…

Хотя посвящения адресовались хозяйке дома, знаменитости были знакомыми, скорей, Бориса, с которым Ляля сосуществовала в качестве domestic partner – домашнего партнера. Впервые от Ляли Полина услышала такой американский термин для определения сожительства.