Зато я веля себя по отношению к нему совсем иначе. В квартиру вошла почти благоговейно. Неожиданно для себя я влюбилась в него в тот вечер. Он тогда был тоже еще молод. Но, как уже было сказано, совсем седой и, по словам Дарьи Дмитриевны, весь израненный. Он был не только писатель, но и участник войны. Он добровольцем пошел на фронт. Это было, на мой взгляд, еще важнее, чем то, что он умел хорошо писать и говорить. Он смотрел на мир глазами бывшего воина, видел то, чего не замечали другие. Конечно, я старалась скрыть то, что происходило у меня в душе. Но мне это не удалось…

… Мы сидели в союзе писателей за круглым столом, обсуждали чьи-то стихи. Наше собрание затянулось. Проголодавшись, я достала из сумочки шоколадные конфеты и разложила их на столе перед собой. И вдруг в глаза мне бросилось: Иван Семенович, сидящий напротив, пристально и как будто с удивлением смотрит на меня. И как будто улыбается. В чем дело? В том, что перед ним на столе горка конфет в точно таких же, как и мои шоколадки, обертках с названием "Чио-чио-сан".

Ему показалось любопытным, значительным, что мы оба выбрали одни и те же конфеты, и выбрали не потому, что у них какой-то особенно приятный вкус. И мне, и ему, как выяснилось, понравилось их название, звучащее, как музыка: "Чио-чио-сан".

Он смотрит на меня — я на него. Смотрю и не могу отвести глаз. Он дал волю своей улыбке. Улыбнулась и я. Улыбнулась открыто, как улыбаются родному и близкому человеку. Иван Семенович любил музыку, хорошо пел. Но, к сожалению, мне не довелось услышать, как он поет…

Наверное, в тот миг он разгадал, что на душе у его ученицы, и остался доволен тем, что ему открылось.

Он стал покровительствовать мне. Мой рассказ "По имени-отчеству" был напечатан в молодежной газете. После этого в той же газете три моих очерка: "Ребята из затона", "Любовь в 14 лет", "Праздничные девчонки". Через некоторое время вышел в свет сборник "Молодые". В него вошли произведения как начинающих, так и маститых писателей области. Мой рассказ тоже…