В течение двух месяцев, каждый день по семь часов, держали на допросах, добиваясь, чтобы я написала заявление, что именно Чижовкин на занятиях литкружка настроил меня против советской власти и КПСС. Я выдержала этот натиск, но чего мне это стоило! Пережитое потрясение сказалось чуть позже, во время беременности и родов. Короче говоря, муженек мой своим доносом чуть не отправил меня на тот свет. И после этого еще смел выставлять меня плохой хозяйкой. Да я просто-напросто не в силах была исполнять всю необходимую работу по дому. Вынужденный помогать мне, всем вокруг уши прожужжал, что я его закабалила. Тем не менее мертвой хваткой вцепился в меня, заметив, что я чем-то понравилась другому. И не кому-нибудь, а самому Ненашеву, которому он, Михаил, и в подметки не годился. Ни минуты не колеблясь, я порвала бы с этим подлым человеком, с Михаилом, но в то время и на это не хватило бы у меня сил. Кроме того, я понимала: Иван Семенович как благородный, порядочный человек не оставит Дарью Дмитриевну, и не хотела взваливать на его плечи свои проблемы. Мне достаточно было сознавать, что он мой друг. В общении с ним я черпала силы для жизни и труда…

Дарья Дмитриевна, защищая свой семейный очаг, действовала по-своему и не менее активно.

Во-первых, опасаясь, "как бы чего не вышло", она запретила Ивану Семеновичу оставлять у себя дома нас с Михаилом на ночь, когда мы задерживались в союзе писателей. Во-вторых, она послала письмо супруге Дениса Антоновича, Дине Григорьевне, в котором наябедничала на меня, сообщив, что однажды, находясь у них, у Ненашевых, в гостях, я плохо отозвалась о ней, о Чижовкиной…

Мы с Диной недолюбливали друг друга. Она, по мнению Дениса Антоновича, была красавицей. В книге "Изъято при обыске" я рассказала, как Чижовкин впервые увидел ее и сразу же полюбил, что называется, с первого