Просыпался Финогенов часа в четыре утра от наступления бессонницы и часов до полседьмого лежал на спине и смотрел раскрытыми глазами в серый, с дождевыми затеками потолок своего жилья. И прислушивался к шуршанию и писку, который доходил до его ушей через дверь. Это значит, мыши и тараканы в кухне боялись ходить из-за яркости света лампы, а по коридору все ж таки рысачили, гадости, отыскивая, что бы им употребить и сожрать. Потом, в семь часов, Финогенов из постели вылезал и шел на кухню. Там, на кухне, он умывал лицо и руки под краном, нагревал чайник воды и толково пил чай, и завтракал тем, что у него содержалось в холодильнике - то ли колбасой, то ли же иногда просто хлебом с маслом, и чаем запивал горячим, чтоб облегчить прохождение в глубь пищеварительного тракта пережеванной пищи. А после окончания завтрака Финогенов ополаскивал чашку и нож кипяченой водой, складывал еду в холодильник, чтоб она была недостижима для тараканов и мышей, брал сумку из ткани "болонья", газету тоже брал старую, и спускался во двор, в туалет, а из туалета уже прямиком на остановку троллейбуса шестидесятого маршрута. А выходил он из троллейбуса через одну - возле универсама No8, который как раз и открывался ровно в восемь часов утра. А в универсаме Финогенов не кидался к полкам, а спокойными шагами подходил к женщине Зине на входе, получал у нее во временное распоряжение трехколесную тележку и ехал с этой тележкой в торговый зал. И там, в зале, ожидал нужного часа. Ожидал он обыкновенно, находясь в непосредственной близи от выезда из служебного, развесочно-фасовочного помещения, потому что из этого именно помещения и выкатывали контейнеры с пищевыми продуктами питания в течение всего рабочего дня без перерыва на обед. И Финогенов, когда контейнер из служебного помещения показывался, в числе других таких же людей бросался на него всем корпусом тела и хватал - что там было положено, и обратно вытискивался, и там уже, на воле, разглядывал внимательно ухваченное.