— Я знаю, Глория. Я тоже его друг и понимаю, как это больно. Бедняга Хайме не ладил со своей семьей и раньше, а теперь еще свалилась эта гадость. Если дойдет до родных, они заставят его возвратиться на Канарские острова.

— Ты думаешь?

Глория побледнела.

— Я их знаю: они перестанут высылать ему деньги, и он будет вынужден вернуться, чтобы не умереть с голоду.

У Глории словно все оборвалось внутри. Почему она сидит здесь, ничего не делая, ничего не предпринимая, когда какие-то скрытые силы готовятся отнять у нее Хайме. Пальцы ее судорожно перебирали зубочистки.

— Мы что-то должны сделать,— пробормотала она.

Энрике молча ел мидии.

— Херардо говорил, что можно внести залог,—начал он. И, увидев, что Глория с надеждой подняла голову, добавил: — Так обычно делается! Платишь сколько надо, и дело с концом.— Он печально улыбнулся.— Но для нас это невозможно. Мы все равио не достанем столько денег.

— А сколько нужно?

Суарес только махнул рукой.

— Точно не знаю. Тысяча или тысяча пятьсот.

— А у тебя есть сколько-нибудь?

Юноша отрицательно покачал головой.

— Нет. Я тоже поругался со своими; они мне не посылают пи гроша.

— А у твоих приятелей по общежитию?

— Я спрашивал утром. Ни у кого ни монеты.

Нет. Не было никакой возможности спасти Хайме. Два месяца его продержат в тюрьме, а по выходе он отправится к своей семье, к черту на рога. Девушка почувствовала, как горячий комок гнева подступил к ее горлу. Она судорожно схватила Суареса за руку.

— Я...— выдохнула она,— я достану все, что нужно!

Суарес удивленно поднял брови.

— Ты?

Обгоняя мысли, слова слетали у нее с губ. Суарес был удивлен уверенностью, с какой она говорила.

— Да. Так или иначе достану.

Энрике выразил сомнение.

— Думаешь выпросить у своего отца?