Снова безумство. Вслух он повторил:

— Я умер.

Он взял пачку сигарет и осторожно положил ее в карман. Кортесар поджидал его у двери.

— Все в порядке. Пошли.

* * *

— Убить его, говоришь? — Агустин уперся коленками в край стола и откинулся на стуле назад.— Это впечатлительно. Как бы это сказать... Даже романтично.— Он замолчал и ехидно доба-> вил.—Но это не подходит.

Анна стояла напротив Агустина по другую сторону стола, устремив взгляд на причудливые блики огня. На лестнице перегорели все пробки, и пришлось зажечь свечу.

— Ты уверяешь, что смогла бы сделать это одна, не так ли? —* Глаза на помятом лице Мендосы чуть-чуть скосились в ее сторону.

— Да.

— И ты даже согласна, чтобы тебя арестовали, или, может быть, ты покончишь с собой?

Когда Аугустин говорил в таком тоне, Анна не знала, куда он клонит. Она начала раскаиваться, что затеяла этот разговор. Те- перь уже поздно отступать.

— Это не представляет никакого интереса.

— Нет, представляет.

Дрожащей рукой Мендоса указал на клетку с канарейкой, которую ему совсем недавно подарила Лола. Клетка была маленькая, с цветными прутьями; прежде чем вспорхнуть с жердочки, канарейка в нерешительности помедлила.

— Ты и глазом моргнуть не успеешь, как тебя схватят,

— Ничего подобного. Я все предусмотрела.

Агустин жестом оборвал ее.

— Нет. Ты ничего не предусмотрела, и если ты сделаешь, как говоришь, то я и медяка не дам за твою шкурку.

Он хотел было сказать еще что-то, но внимательно посмотрел на птицу: комочком застыв на жердочке, она выглядела беззащитной и печальной, точно маленькое чучело, точно увядший цветок.

— Не понимаю,— сказала Анна.

— Короче говоря, это детский лепет.

— Детский лепет?

— Да. Любой тупица-новичок придумал бы то же самое: отсутствие улик и мотивов преступления. Чем больше ты будешь придумывать, тем скорее выдашь себя.